ivannovikov (ivannovikov) wrote,
ivannovikov
ivannovikov

Петр Андреич.


- О боже ты мой, ну какая же я дура!
- Любимая, но послушай меня!
- Получай! Забирай свои поганые мерзкие шмотки, идиот!
- Нет, ну только не это!
- Лови!
- Не бросай, я прошу!
- Гомик! Алкаш! И книжки свои сраные забирай!
- Вот бестия! Ну выбрасывай их хотя бы в коробке, а не по отдельности!
- Не дождешься. И еще вот это!
- Ты что еще и диски мои выкинешь!
- Ах да, еще и диски! С удовольсвтием. Гад! Ненавижу!
- Да что ж такое-то..
- Хватай! Все лови! Жадная скотина! Жлоб!
- Вовсе нет! Прекрати! На нас уже все смотрят!
- И это тоже забирай, гомосятсоке говно… Мудак!
- Молодые, чего ругаетесь?
- Простите, бабушка… Дорогая, ну скинь мне хотя обувь!
- Тапочки тебе? Ах ты наглая рожа!
- Будь добра!
- Лови же тарелку на прощание!
- Нет, любимая, это уж слишком. Ты почти убила меня!
- Собирай свои манатки и больше не смей здесь появляться! Появишься- позвоню Стасу! Узнаешь запах деревенского кулака! Лови свои тапки!

Красотка в домашнем халате небрежно закрыла окно на третьем этаже и все вокруг возвратилось в привычное тихое русло. Соседи в окнах тоже стали расходиться. Спектакль окончен. Одинокая кошка, присев на асфальт, смиренно лизала лапу.
Вот так, в десять утра и началась новая жизнь у Петра Андреича. Он стоял в трусах в старом питерском дворике, повсюду летал хлопьями тополиный пух и душно было так, что жара тяжелым грузом повисла в воздухе и даже ветер не мог ее сдвинуть с места. Наскоро собрав вещи, положив их небрежно в какую-то коробку он вышел на улицу. Солнце слепило глаз, блики отражались в окаймленной гранитом реке, в которой уже боломутили воду речные трамвайчики с экскурсией «По рекам и каналам Невы».

В этот день Петербург был таким родным, что казалось двор, а затем и улица были продолжением твоей уютной обжитой квартирки и Петр так и шел вдоль набережной с коробкой в руках, в трусах-шортах и тапочках на босу ногу.
Казалось бы, любой мужик будет радоваться, нет, Петька тоже радовался и ликовал. Ощутив полной грудью вкус свободы и отсутствие надоедливых звонков с вопросами «Где же ты» и «когда будешь дома». Он прикупил себе новой одежды, часто ходил в мерцающие неоном и звуками клубы, посещал вечеринки друзей на прокуренных ипотечных кухнях с ремонтом под копирку из журнала про этот самый ремонт, стал легким на подъем, а от этого веселым. У Петьки появились лишние деньги и он не без удовольствия тратил рубли на себя.
Так продолжалось с месяц, а то и больше, солнце дарило тепло городу, ночи были знойные и все вокруг пахло жизнью и молодостью.
Но что-то вдруг екнуло в груди шального мужика за очередной барной стойкой прокуренного русского паба. Смотря на шершавое покрытие стойки, каждые пять минут заботливо протираемое тряпкой бармэна, показалось ему, что как-то пусто, что вдруг не хватает чего-то. И ясен пень чего не хватало Петьке, любой кобелюка скажет, что:
- Уже понадобилась тебе, Петр Андреич, девка!

С жемчужной улыбкой, мягкая, веселая и готовая прыгать в койку. Поэтому свободной натуре непременно нужно было сегодня познакомиться, наговорить приятной девчушке стандартных шаблонов о красивой фигурке, интересной личности и вкусно пахнущем тельце, ну а после такси, смешков, проливающегося на асфальт шампанского неловко закрыть двери на засов перед будущим непотребством.
Бармен все так же с веселой улыбкой и блестящими глазами рассказывал анекдоты, крутил бутылку и изредка подпивался. Зачесав волосы назад пядью руки, потеребив нос и глотнув очередного напитка со льдом, Петр развернулся на вертящемся стуле и огляделся с прищуром ковбоя, вообразив себя Клинтом Иствудом. Сквозь дым вокруг шумели цыпочки всех мастей: со стрелочками на глазах, с пирсингом, в колготках и без, в юбках и шортах, хипстеры и неочень. Рядом с девочками вились разношерстные парни, кто в пиджаке, кто в футболке, кто в балахоне с надписью родной окраины города. Прямо идиллия.
Петр знакомиться не очень любил, считал, что всегда навязывается, а навязываться это почти что грех, но и не стеснялся особо.
Один друг Петра вообще не церемонясь подходил к понравившейся сисястой особе и говорил примерно так:

- Привет,- затем доставал телефон и продолжал,- Че там у тебя, 911…?

Девочка сразу начинала улыбаться и после звонка, а то и раньше уже млела у него на коленках или, если в настроении, в татуированном маркерами общественном туалете клуба.
Вдохнув поглубже и вообразив себя тигром, Петр двинулся к цели. У шаткого столика, потягивая пивко в запотевшем стакане, сидела миленькая девчушка в загаре, детских щечках и лицом изображала решение задачи.

- Кто ты, красивая незнакомка?
- Аленушкой звать!
- Здравствуй, Аленушка, будешь пить со мной Егерь?
- Буду пить Егерь.

Бармен сверкнул актерской улыбкой и на столе появилась зеленая и квадратная, как кирпич, бутылка с ароматным содержимым бабушкиного бальзама для растирания. Была музыка, пьяно, смешно и мокро.

На утро в комнате выглянуло из-под одеяла еще одно солнце. Растрепанное и с улыбкой, оно бегало солнечным зайцем, прыгало в наушниках и одной футболке, похмелялось остатками вермута и никак не хотело уходить. Петр, чтобы не показаться черствым альфа-самцом, читал в интернете блоггера-алкаша и таинственно улыбался. Он делал все в рамках приличия, чтобы девица, наконец, одумалась готовить ему жареную еду, начала красить свои карие глаза и побыстрее из холостяцкой берлоги убежала, но все потуги рассеялись сами собой, когда у девочки зазвонил большой телефон и она в спешном порядке ретировалась, поцеловав на прощанье теплым поцелуем, не значащим ничего.
Меж тем Петр все время думал, думал как угрюмый неразговорчивый шизофреник, который и неразговорчивый оттого, что в голове его постоянно крутятся как огромные шестеренки на заводе, одни и те же навязчивые мысли.
И тут вдруг одна мысль выпала. Понял Петруха, что-то все-таки не то екнуло в груди его вчерашним вечером, что-то маленькое, но отломилось и осталась в том месте не то трещина, не то маленькая дырка.

Так, в раздумьях прошли выходные. Город радовался, повсюду ходили нарядные парочки, по бледным чертам которых читалось, что они из Барнаула или по коричневым картофельным лицам, больше похожим на театральных актеров, виделся далекий солнечный Краснодар. Людям было хорошо, люди ели мороженое и фотографировались.
По традиции во всем обвинив гадких женщин, Петр побрел на работу. К работе Петр за пять лет привык, но ему не нравилось. Он сидел в белой рубахе перед телефоном в беджике «Петр Андреич менеджер» и продавал китайские пластмассовые штуки в десять раз дороже своей истиной цены. Еще часто сидел на сайте про машинки и читал отзывы о кредитных фордофокусах. В таких нехитрых делах проходила работа, а меж тем и жизнь. Еще она проходила в магазине за выбором пельмешек и соусов, где последнее время пышные продавщицы сменялись на киргизов и оттого маленький магазин стал все больше походить на какой-то суши-бар.

Что выпало в нем Петр Андреич решительно не понимал. Бывало, сядет с американскими чипсами пиво пить у интернета и груди молодых дев разглядывать и вроде все есть и нравится, а как от ноутбука отойдет, так вроде как оно и не надо. Или молодежный сериал, где актеры в ярких одеждах шутят шутки и смеются закадровым голосом глядит на плоском настенном телевизоре и смешно даже, а все оно никак, только на кухню покурить выйдешь в тапочках, так сразу и все забыл и и дев и одежду, будто и смотрел зря.
Пустое место меж тем, откуда что-то отвалилось, очень часто ныло, словно затягивалось. Хотелось туда подуть холодным, оно словно тянуло куда-то, манило вдаль, навстречу неизвестности, туда, где никто, в общем, не ждет и ничего он в тех местах не забывал, да и смотреть о них желал лишь в интернете на сайте про красивую планету. Тогда Петр поехал в первый раз в своей жизни в путешествие. Он и сумку то не знал как собирать и рюкзака у него со школы отродясь и не было, поэтому поехал так, налегке, будто интеллигент, волею случая по пьяни залезший на карачках в автобус трехзначного маршрута, который в темноту увез тебя в какое-нибудь Кондокопшино.

Петр смотрел Родину. Оказалась Родина была вовсе не такой, как он представлял себе из монитора. Люди на Родине были проще, веселее, много пили, кушали жирную пищу, жили скромно, но довольно таки неплохо.
Женщины, даже выйдя с коляской и малышом погулять, всенепременно надевали высокие каблуки и брали банку с трубочкой. Мужики носили спортивную одежду и пиво в руке. Пустота завела его аж почти до противоположного края большой страны, где воздух был сухим, солнце светило сквозь ржавую дымку сотен перерабатывающих недры Родины заводов, а каждая девочка в баре со смешной музыкой, узнав откуда он такой распрекрасный прибыл, практически сразу тащила его за ремень в темный переулок.
Но все было не то. Пустота у Петра никак не хотелась униматься. Девочки были хоть и замечательные, такие, которые от безделья или скуки сразу варят борщ или ползая моют пол тряпкой и всегда с улыбкой готовые распить с тобой литр не самой хорошей водки.
Казалось вот оно- счастье. Забирай сисястую забаву в Петербург и живи припеваючи.
Но дырка в груди никак и не собиралась униматься.

Вскоре Петр стал коллекционировать штампы в загранпаспорте. Он общался с бледными скандинавскими девочками в татуировках на ломанном, деревянном русско-английском. Распивал «Бехеровку» в прибалтийских странах с местными оторвами, которые на русском говорили так же сносно, как если бы в Москву переехали разом все из Петербурга. Петр смотрел в жарких странах на африканок, но тут ему говорило генная мысль внутри, что все это прихоть и против природы. Индийские женщины кормили его с листьев и мазали маслом спину нежными, сильными кистями и готовы были устроить ему за миску еды заоблачный рай.
Так стали проходить недели, затем месяцы, время набирало скорость стремительно, с каждым разом ускоряясь все быстрее, словно брошенный в пропасть камень. За четыре года Петр прожил маленькую жизнь, событий в которой уместилось столько, сколько не представлялось уместить в жизнь прошлую. Но все же пустота не давала покоя. Петр был даже на островах в Юго-Восточной Азии. Катался на мотороллере, фоткал себя на телефон, много ел и пьянстововал. Море горчило от переизбытка соли, а мир вокруг яркими красками бил в глаза. Что еще нужно для счастья? Петру это было неведомо. Петр в праздной задумчивости ел червяков с жуками, пил змеиную настойку, мацал груди каких-то непонятных маленьких азиатских девочек.

Жизнь закрутилась, завертелась, в родном городе разлеглась по улицам очередная промозглая зима, которая по счету Петр уже и не помнил. А потом еще одна. И еще. В зеркале появилось бородатое отражение, вкус алкоголя в бутылках ниже 30 градусов даже не чувствовался, а воспринимался приятной теплотой во рту и истомой по всему телу.
А люди все так же приезжали в красивый город и фотографировались на его улицах, кутаясь в теплые шарфы и натягивая посильнее на головы пушистые меховые шапки. Люди сидели в уютных кафе на пешеходных улицах. Люди улыбались, обнимались, грели друг друга. И Петр уже не обращал внимания на них, перестал умиляться, когда приезжал с добротным чемоданом в родной город и смотрел на все происходящее из оледеневшего заднего окна такси.
- Сколько до города?
- Полторы.
- Поехали.

Над городом простилался огромный, подсвечиваемый желтым, пласт облаков, который освещал его даже в самых его темных и непролазных местах. В районе новостроек можно было даже не включать дневное освещение. Ночью в городе никого не было, редкие автомобили месили рыхлый, как тальк, снег, поземка заметала разметку дороги. Водитель покорно слушал шансон и новости про футбол, а Петр смотрел в окно. Вот уже и центр города, а вот и парадная, где он когда-то жил, где серая кошка лизала лапу, где соседи, где закрылось окно, с хлопком, в мир, где было все иначе. И возвращаться туда, как бы там не было тепло и приятно, решительно не хочется, и ничего не щемит в душе и кажется то, что внезапно вывалилось когда-то давно из груди вдруг, на мгновение, встало на место. И Петр было хотел крикнуть своему извозчику притормозить, но машина медленно плелась вдоль по улице, освещаемая желтым светом ночных фонарей, и постепенно исчезла в метели из виду, оставив улицу одну, слушать как бьется вьюга о что-то железное, как гудит фонарь у парадной, как простится в тепло кошка у входной двери. Стояла загадочная, бесконечная ночь, такая, какая бывает только в этом удивительном городе, который обязательно что-то у вас заберет, стоит лишь один раз его посетить.
Tags: графоманство
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments